Эзотерический журнал "Мысль"

Наука Философия Эзотерика Искусство

Архив рубрики: ‘Литературная страничка’

Музыка детства

Автор Анна Немеровская Опубликовано: Август - 9 - 20170 коммент. »

Анна Немеровская

Эту историю я нико6му никогда не рассказывал. Мы с мамой избегали этой темы…
А теперь вот захотелось рассказать. Повидимому, старею…
В начале 1953 года мне исполнилось семь лет. В сентябре прошлого года, в шесть с половиной, меня в школу не приняли, хотя я уже умел читать, писать и считать. В школе сказали, что можно пойти в РОНО (Районный отдел народного образования) и получить разрешение от них, но мама не стала добиваться.
Я был совершенно самостоятельным пацаном – даже сам ходил в музыкальную школу и в библиотеку, которые располагались недалеко от дома. Родители мои были очень музыкальные, образованные, начитанные, интересные люди. Они были актерами городского театра, преданными ему всей душой. Не на главных ролях, но и не в массовке, скажем, в среднем эшелоне.
Жили мы в центре города, в старинном 3-этажном густонаселенном доме. Коммуналка на девять семей на втором этаже, туалет в конце коридора. Нам здесь принадлежали две комнаты. Первая комната казалась небольшой из-за огромного рояля, занимающего полкомнаты. Другую половину комнаты отделял шифоньер, стоящий торцом к стене. В этой второй половине находились стол со стульями, книжный шкаф и родительская кровать. На задней стороне шифоньера кнопками была приколота карта мира, которую я очень любил разглядывать. (Впрочем, кому сейчас интересны эти трогательные для меня мелочи детства?…)
Вторая комнатка была маленькая, метров шесть-семь – это была моя комната. Обе комнаты были очень светлые, огромные окна выходили на главный проспект города.
Самой ценной вещью в доме был рояль. Папа рассказывал, какой этот рояль знаменитый, старинный, таких в мире осталось всего несколько, какие великие музыканты играли на нем, стоит он, наверно, каких-то немыслимых денег… Но я, к сожалению, все эти детали не запомнил и в свое время не записал. Дети устремлены в будущее, и прошлое их не интересует, тем более прошлое какого-то рояля – предмета домашней обстановки.
Жили очень скромно.
Вечером родители уходили на работу в театр, я оставался один. Темноты я не боялся. Темнота была не кромешная – в мое большое окно заглядывали и луна, и уличные фонари. А за стеной были соседи, которые разговаривали, стонали, кряхтели, потом затихали. Ночь приносила с собой тишину. И еще я был не один – со мной был мой игрушечный пёс с традиционным именем Бобик. Дети часто одушевляют свои любимые игрушки, рассказывают им свои секреты, спасаются от детского одиночества. Вот и у меня был придуманный мной «говорящий» песик.
– Ну все, Бобик, пора спать, – говорил я ему и выключал свет.
– А можно я прыгну к тебе на кровать? – говорил я писклявым голосом за него.
– Если у тебя грязные лапы, ты испачкаешь постель, и мама будет недовольна.
– Я помою свои лапки, – обещал Бобик, – а потом залезу к тебе.
Наконец, обняв Бобика-фантома я спокойно засыпал. Не слышал, когда заполночь приходили родители.
Дверь в наши комнаты не запиралась, если кто-то был дома. А на ночь, пока не пришли родители, тем более. Что, если мне захочется в конец коридора? Под кроватью стоял мой горшочек, который папа очень смешно называл «ночная ваза», но я – взрослый парень – им не пользовался.
Вот, вроде, все описал, теперь можно переходить к рассказу.
В этот вечер все было, как обычно. Родители ушли, я дочитал книжку, поговорил с Бобиком, выключил лампу на прикроватной тумбочке. И вдруг я услышал тихие шаги по коридору в нашу сторону. Перед нашей дверью шаги немного помедлили (может, этот кто-то прислушивался?), потом тихонько открылась дверь, и человек вошел в комнату.
“ Может, это мама почему-то вернулась? – подумал я тогда, – Нет, это не мама, она обычно тихо шепчет «Левушка, ты спишь?»
Шаги приближались к роялю. Мне было страшно, но ужас был не таким леденящим, не слишком жутким, не парализующим. Я еще мог размышлять. (Может, меня морально поддерживал Бобик?…) Я думал, если он (почему-то считал, что это мужчина) подойдет ко мне, я смогу ударить его по голове толстой книжкой сказок в твердой обложке, которая лежит у меня на тумбочке, а потом быстро соскочить с кровати и с громким криком выбежать в коридор. А там меня услышат соседи и спасут – так я рассуждал в тот момент. Но человек и не думал заходить ко мне в комнату. Он тихонько открыл крышку рояля и дотронулся до клавиш. Полилась нежная, тихая музыка. Помню, как я, семилетний ребенок, блаженствовал.
О, только музыкой –
Не словами –
Всколыхнулась
Земная твердь.
Звуки поплыли
Над головами,
Вкрадчивые,
Как смерть… (Михаил Анчаров)
Я не знаю, что чувствуют люди в состоянии медитации, поэтому не могу сравнить. Я бы описал это состояние как окутывающая меня божественная нежность.
Он закончил играть, тихо опустил крышку рояля, тихо вышел и осторожно прикрыл за собой дверь. Уходящих шагов не было слышно…
Утром я был тих и печален. Мама даже спросила меня, как я себя чувствую, и потрогала мой лоб.
Вечером, после ухода родителей, я не читал, я ждал ночного гостя. Я боялся и хотел его прихода одновременно. Я хотел слышать его музыку. И Он опять пришел и играл… для меня…
И звуки начали
Души нежить.
И зов любви
Нарастал.
И небыль, нечисть,
Ненависть, нежить
Бежали,
Как от креста. (Михаил Анчаров)
И приходил каждую ночь, кроме тех дней, когда родители были дома.
Маму очень волновало мое задумчивое состояние, и она, конечно, сумела вытянуть из меня, в чем причина.
– Я останусь с тобой на ночь.
– Нет, нет, мамочка, тогда Он не придет. И не сыграет мне. Он же не бандит. Наверное, у него дома нет рояля, ему негде играть, а хочется. Вот Он и приходит поиграть. Тебе же не жалко, пусть играет. Мамочка, пожалуйста, не спугни его…
Так продолжалось недели три. Каждое утро мама спрашивала меня: «Музыкант приходил?»
«Да», — отвечал я радостно.
Папа считал, что это у меня просто буйная фантазия, и я слышу то, что сам сочиняю, и что это с возрастом пройдет. «Вот пойдет в школу, там – новые друзья, новые заботы, новая информация и даже новые фантазии, которые, в свою очередь, сменятся другими». Но мама переживала. Мы стали придумывать разные хитрости. Как-то мама оставила на рояле на салфеточке бокал с водой. Утром мы придирчиво разглядывали уровень воды в бокале. Мама изменений не видела, а мне казалось, что воды стало самую чуточку меньше. Другой раз мы повесили на дверную ручку красную ниточку. Утром ниточка была на полу. Но ведь мама с папой пришли после двенадцати, вот и скинули ниточку.
Мама пошла к соседке.
– Марья Семеновна, Левочка говорит мне, что поздно вечером он слышит очень красивую музыку. А вы слышите?
– Нет, моя милая, я выпиваю снотворное и сразу засыпаю, иногда просыпаюсь к пяти, когда утренние трамваи зазвенят, или в шесть, когда гимн по радио исполняют.
Упоминание о вечно включенном у всех соседей радио немного успокоило маму.
– Наверное, это где-то этажом выше или ниже передают концерт классической музыки. Везде тихо, вот ты и слышишь музыку.
– А почему ее не слышно, если вы с папой дома? И еще, я же слышу шаги.
Ой-ой-ой! Зачем я сказал о шагах! Мама спокойно воспринимала моего одушевленного Бобика, но шагов взрослого ночного музыканта она испугалась.
Мама сказала, что не может играть спектакли – все время думает обо мне. Она взяла меня с собой в театр. Посадили меня в суфлерскую будку к милому старичку Борису Марковичу. Там было довольно просторно, поместилось для меня и старое кресло, в котором я сидел, поджав ноги. Смотреть спектакль с участием родителей было интересно.
– Балабус гешторбн, – вдруг неожиданно в антракте сказал Борис Маркович.
Я ничего не понял.
– А это хорошо или плохо? – на всякий случай спросил я, потому что не хотел признаваться.
– Конечно, – старичок хитро сощурился и было опять не понятно – его «конечно» имеет знак плюс или минус.
– А откуда вы знаете? – опять схитрил я.
– Я… почувствовал.
Дальше уточнять я не стал – во-первых, хотелось спать, а во-вторых, я все время думал о Музыканте. Дверь закрыта на ключ. Он не сможет войти, не сможет играть. Потом Он обидится и больше не придет, не будет играть для меня волшебную, чарующую музыку… Он будет играть где-нибудь в другом месте, не для меня…
Потом несколько дней мама была дома. Потом случилось трагическое событие для всего советского народа – умер Сталин. Все остальные проблемы стали мелкими и незначительными. Музыкант не приходил, может, переживал, а может, был занят, играя в оркестре трагические реквиемы или бурную, тревожную музыку…
И будто древних богов
Ропот,
И будто дальний
Набат,
И будто все
Великаны Европы
Шевельнулись
В своих гробах. (Михаил Анчаров)
Быстро пролетела весна. На лето меня отправили в деревню. Там рояля не было… Когда мама приезжала навестить меня, я спрашивал ее с надеждой, приходил ли Музыкант. Увы…
Потом я пошел в школу. Музыкальную школу я еле-еле дотянул до седьмого класса и бросил. Хотя слушать музыку я любил необычайно, но учиться играть не было желания. Играть лучше Музыканта я все равно не смогу. И вообще я не планировал связывать свое будущее с исполнительством.
Прошло много лет, но те необыкновенные звуки живут в моей памяти до сих пор.
К старости я из атеиста превратился в агностика. И теперь легко фантазирую. Особенно мне нравится развивать сюжет о моем Музыканте.
Это не было сном, я четко слышал все шорохи и звуки в затихающей коммуналке.
Это не был реальный человек, потому что после его ухода я никогда не слышал шагов, он как бы растворялся после того, как осторожно закрывал за собой дверь.
Это, конечно, говорил я себе, было привидение бедного Музыканта, учителя прелестной, но ветреной девушки. Они жили на свете много лет тому назад, а может, и веков. И Он играл ей на этом рояле. Но она посмеялась над ним и исчезла из его жизни навсегда. Душа его находила покой только в музыке. Вот Он и приходил ко мне играть на своем любимом старом рояле.

Мне нравится такое объяснение.

Узелки на память

Автор Редколлегия Журнала Опубликовано: Июль - 4 - 20130 коммент. »

Смятение праведных

Алишер НАВОИ

Вокруг тебя — без края и конца —
Как океан струится дух творца.

Но человек, несущий людям вред,
Сам для себя источник худших бед.

Чем больше пользы людям принесешь,
Тем больше пользы в том себе найдешь.

Но те, кому добро несешь любя,
Всегда молиться будут за тебя.

Всех выше те, кто доброе творят,
Но за дела добра не ждут наград.

Дневники

Лев ТОЛСТОЙ

Мы говорим о жизни души после смерти. Но если душа будет жить после смерти, то она должна была жить и до жизни. Однобокая вечность есть бессмыслица.

chelentano

buast

korchak

hayam

ranevskaya

ejnshtejn

Ларошфуко

Величайший из льстецов — самолюбие.

Всему, что посылает нам судьба, дает цену наше расположенье духа.

Януш Леон Вишневский

(«Мартина и другие рассказы о любви»)
Молитва — это наглость думать, что Бог сделал что-нибудь не так.

Оскар Уайльд

Большинство из нас — это не мы. Наши мысли — это чужие суждения; наша жизнь — мимикрия; наши страсти — цитата!

ПУТЕШЕСТВИЕ В АБАДИАНИЮ

Автор Анна Немировская Опубликовано: Сентябрь - 11 - 20090 коммент. »

Thought2.indd  Анна Немировская

Глубокая мысль о том, что все люди разные, не содержит ничего оригинального. Один рождается с совершенным музыкальным слухом, а другого мама не уберегла от какого-то невидимого медведя, который наступил ему на ухо. У одного настолько изысканный вкус, что он определяет все ингридиенты незнакомого блюда или вино разлива 1938 года с южного склона у подножия Альп, а другой ест только, чтобы быть сытым ит.д.
Но существуют различия и в более тонких ощущениях. Так, один с восторгом и трепетом вызывает духов на спиритическом сеансе, задает вопросы и свято верит в ответы. Другой ищет под столом различные приспособления — кто крутит тарелочку? — задает каверзные вопросы, пытаясь подловить на какой-нибудь неточности, и все равно не верит: этого не может быть, потому что не может быть никогда. Сюда же можно отнести и «свидания» с привидениями — кто-то их видит, а кто-то начисто отрицает такую возможность, потому что Я этого не видел, не слышал, не ощущал, а другим не верю. Есть люди с телепатическими способностями, с даром ясновидения, со способностью телекинеза… Остальные, подавляющее большинство, считают, что все это либо самообман, либо выдумки хитрецов, которые хотят нажиться на всеобщем тайном желании чуда.
Я отношусь к людям, которые ничего не чувствуют, не видят, у которых не раскачивается магический маятник, отвечая на простые вопросы, не вертится рамка, я не вижу ауру другого человека и, наверное, никогда не увижу никакое, даже самое скромное привидение. Но при этом я верю, что все это может иметь место. Я верю людям. Если кто-то из близких мне людей говорит, что сам что-то видел или слышал, или участвовал в чем-то экстраординарном, то я не подозреваю обман, я просто верю, что ему дана какая- то способность, шторой я лишена И еще я очень любопытная. Посмотрела фильм о некоем медиуме из Бразилии и стало очень интересно, — что это за чудо такое?
Сначала немного истории. Французский ученый Hippolyte Leon Denizard Rivail (1804-1869) был преподавателем математики, астрономии и других научных дисциплин и вдруг… Ах, это удивительное «вдруг»… Иногда оно кардинально меняет жизнь или сознание человека, да порой и не одного…
Когда два его студента начали говорить с французским академиком не своим голосом, это можно было бы принять за шутку, если бы не серьезность их заявлений, обращенных к самому H. L. D. Rivail, с указанием отнестись к спиритизму со всей основательностью, изучить и описать это явление. И даже было настойчиво предложено взять псевдоним «Аллан Кардек». Академик послушался. С особой тщательностью, свойственной добросовестному ученому, Аллан Кардек записывал все случаи общения с духами, все разговоры с ними, все результаты спиритических сеансов.
Это исследование электризовало высшее общество середины 19- го столетия, которое было уже заинтересовано тем, что «духи крутят диск» и другой паранормальностью. Так Аллан Кардек стал «отцом спиритизма». Все определения и положения, описанные в его основной книге о спиритизме (The Spirits’ Book by Allan Kardec ), являются основополагающими до сих пор.
А именно:
-Дух (spirit ) существуетдо, во время и после человеческой жизни.
-Дух может установить контакт с человеком (если захочет).
-Дух может вселиться в тело человека (medium).
Аллан Кардек «берет интервью» у духов, задавая более 1000 вопросов об этике, природе
души, истории человечества и т.д. Например: «Душа переселяется немедленно после ее
отделения от тела?». « Помнит ли дух его материальное существование?». «Могут ли два существа, которые при жизни на земле знали и любили друг друга, встретиться снова, и признают ли они друг друга в иных телах?». «О значении снов». «Добро и зло абсолютны ли для всех людей?» «Что является целью Бога, когда он наказывает человечество разрушительными бедствиями?» «Возможно ли человеку достигнуть счастья на земле?..»
Обещая раскрыть тайны судеб человеческого рода, эта экстраординарная книга, впервые изданная в 1856г., столь же любопытна для сегодняшнего читателя, как и полтора столетия назад.
Аллан Кардек создал Парижское Общество Психологических Исследований, основал и редактировал ежемесячный журнал «Журнал Психологических Исследований» (Ревю La Spirite). Он также автор “Евангелия, Объясненного Духом “ ( The Gospel as Explained by Spirits . 1864). На базе его учения стали открываться спиритические центры и общества во многих странах, но более всего в Бразилии.
Интерес к спиритизму никогда не угасал, а сейчас тем более, т.к. подогревается большим количеством публикаций и передачами по ТВ.
В спиритических центрах Бразилии, которые имеют 100-летнюю традицию, развивают способности медиумов и целителей. Там же прививают привычку к милосердию, предоставляют бесплатную пишу и медицинскую помощь бедным. Они — образцовые центры альтернативной медицины, духовности и хорошего здоровья (John Zerio, President of the Allan Kardec Educational Society)
Почему именно в Бразилии? Загадочная страна, где «много диких обезьян»… А почему йога — в Индии, мистические хилеры — в Индонезии?.. А бабульки в глухих русских селах, которые лечат заговорами, — побормочут что-то, и боль отступает? Разве это не удивительно?
Так традиционно сложилось, что в Бразилии много медиумов (значит, любят их духи). Традиции существуют не только в одежде и быте, но и в паранормальной жизни. Вдруг какой-то ничем не примечательный человек берет в руки кисти и краски и рисует картину в стиле Клода Моне, да так, что искусствоведы только руками разводят: «Это же настоящий Моне». Духу Моне, видно, неспокойно, ему хочется рисовать еще и еще. Вот он и вселяется в тело наугад выбранного медиума Особенно неспокойно чувствуют себя духи врачей и святых: ведь их призвание — помогать людям… В Бразилии принято советоваться с духами, про
сить у них благословения или удачу, излечение для себя или для своих близких. Что же, все еще жива вера в чудеса в нашем современном мире?
Если какой-нибудь ребенок заявит родителям, что говорил с кем-то ночью, то обычные родители уверят его, что это был сон. Если с ребенком происходит что-то экстраординарное, то обычные родители в лучшем случае отмахнутся, а в худшем — закормят психотропными таблетками. А бразильские родители сразу же отведут ребенка к одному из многочисленных медиумов для совета фантазирует ребенок или его посещает «дух»? Традиции…
Некая Сэнди Джонсон после своей борьбы с раком молочной железы издала книгу о том, как она изучала чудесные излечения, путешествуя по всему земному шару, чтобы найти самых мощных, подлинных духовных целителей. (The Brazilian Healer with the Kitchen Knife: And Other Stories of Mystics, Shamans, and Miracle Makers by Sandy Johnson). Она хотела знать,
кто действительно был одарен свыше, имел власть над телом, а кто просто иллюзионист. С этой целью она позволила им доступ к своему собственному телу и сердцу.
Среди поразительных целителей, с которыми она столкнулась в этих поездках, были изготовитель мебели 48 лет, который может вылечить грипп по телефону; англичанин, пальцы которого излучают розовый свет в процессе заживления; музыкант, который может срастить сломанные кости и устранить проблемы с позвоночником; бразилец, который нестерилизованным ножом и без анестезии успешно справляется с раком, слепотой, артритом и опухолью головного мозга…
Но о бразильце с нестерильным ножом писала не только Сэнди Джонсон. О нем писали многие, и даже сняли фильм, который показали по АВС. Кто же он Joao of Gоd — божий человек Джоао?
«И я хочу в Бразилию, в Бразилию мою…» Помните? « Из Ливерпульской гавани всегда по четвергам суда уходят в плаванье к далеким берегам» И песня заканчивалась грустным риторическим вопросом, увижу ли я когда- нибудь эту сказочную страну?
Как я уже упоминала, в Бразилии много медиумов. Если вы владеете португальским, можете поехать, например, в г. Гама (Gama), где находится Dom Valentin, или в другое место. Любой таксист отвезет вас к тому целителю, кого он знает, к кому ездил когда-то сам или возил знакомых, и сам вызовется быть переводчиком. Но как- то не хочется рисковать. В Абадианию в Дом имени Игнасио де Лэйола ведет проторенная дорожка.
Итак, решено: мы едем в Бразилию в городок Абадиания, который расположен в центре этой огромной страны.
Это небольшой городок (всего 17000 жителей) на трассе, соединяющей столицу страны город Бразилия с городом Гоиания, столицей штата Гоиас.
В пригороде, в густых зарослях течет речушка, обрываясь небольшим водопадом. Это святой водопад. Вот там-то, по заверению знающих людей, отдыхают духи 4 дня в неделю. А в среду, четверг и пятницу они, духи, вселяются в человека по имени Joao Teixeira de Faria и выполняют свою благородную миссию — помогают людям.
После того, как по американскому ТВ показали фильм о Джоао Д. Фариа, место это стало очень популярным. Сюда едут люди из Англии, Франции, Германии, Австралии, Новой Зеландии и, конечно же, Америки. Едут за советом, за благословением, за разрешением помогать людям (некоторые начинающие и очень порядочные экстрасенсы не решаются сами браться за тяжелую ношу — облегчать людям жизнь; они приезжают за советом, разрешением и благословением).
Но большинство едет за исцелением. Как хочется чуда! Таблетки, травы, настои, отвары, компрессы, диеты, упражнения, режим… Как хочется забыть про все это. Чуда хочется, чуда!… Вдруг поможет? И, знаете, помогает… Но не всем. И неясно, кому и почему помогает, а кому и почему — нет.
Попробуем и мы. Билеты можно купить самим по интернету (слава современной технологии!) или в турагентстве. Говорят, что в агентстве, которое расположено напротив Бразильского консульства, самые дешевые билеты. После приобретения билетов надо получить визу. Консульство находится в Манхеттене по адресу: 1185 Аve of Americas (она же 6-ая Аve угол 47 street) на 21 этаже. (Кстати, совсем недалеко от консульства расположено старое трехэтажное здание, на втором этаже которого жила и работала некоторое время сама госпожа Блаватская. На первом этаже — бразильский ресторанчик. А на втором этаже никто не живет — по слухам, там обитают духи, а может, даже дух самой Блаватской. Совсем нерентабельно. А место очень дорогое. Наверное, это здание все-таки продадут на слом.)
В консульстве вы заполняете несложную анкету, платите $100.00 (цены могут меняться в связи с современной финансовой ситуацией), оставляете свой паспорт и приходите за ним через несколько дней. Телефоны для справок: 212-9166-3200 или 917-777- 7777. В графе «цель визита» пишете «туризм», и это не будет неправдой — так много интересного вам предстоит увидеть.
Когда ехать? Не забывайте, что Бразилия расположена в южном полушарии, и, когда у нас лето, там зима, и идут дожди А когда у нас зима, там лето и очень жарко. Лучше всего весной или осенью — тепло, но дождевик или зонтик надо взять обязательно. Неожиданно может обрушиться сильнейший тропический ливень с громом и молниями, а через полчаса опять будет светить яркое солнце. Во время грозы иногда «выбивает» пробки, и некоторое время вы оказываетесь в полной темноте. Запасливые туристы берут с собой фонарик, но можно обойтись и без него. Свет быстро восстановят.
Затем надо побеспокоиться о жилье — зарезервировать гостиницу. Это тоже несложно. Гостиницы, расположенные около (CASA) Дома имени Игнасио де Лойола, — цели нашего путешествия — очень скромные. Но не будем привередливы: чистое постельное белье, туалет и душ в номере — что еще надо? Ведь не комфорт тела интересует нас в этой поездке, а комфорт духа… Хотя в некоторых гостиницах есть даже бассейн во дворе. Все цены указаны в бразильской валюте — «риас». Разделите указанную сумму пополам — получится в долларах на одного человека (да еще можно торговаться). Непритязательность условий полностью восполняется обильным и очень вкусным трехразовым питанием. Аll you can eat! — по нашему, «обжираловка».
Не забудьте договориться с гостиницей, чтобы за вами прислали в аэропорт такси. Наш самолет опоздал на несколько часов, но таксист, снабженный табличкой с нашими именами, терпеливо ждал нас. Симпатичный молодой человек оказался довольно разговорчивым, что скрасило полуторачасовую поездку. Его звали Андерсен — мама назвала его так, потому что, будучи беременной, читала сказки Андерсена (я хотела спросить, сколько ей тогда было лет, но постеснялась). А его «русские» пассажиры называют его Сашей, что ему очень нравится.
Поездка стоила $80.00. Если в машине 4 человека, то за полтора часа пути — недорого. Дороги ровные, освещенные, чистые, ухоженные, с четкими разметками и указателями — просто удовольствие по ним ехать.
Небо низкое-низкое, кажется, что пролегающие самолеты вот-вот заденут крылом огромные яркие звезды. Глаза привычно ищут Большую Медведицу, но не находят . Так ведь это южное полушарие, совсем другие созвездия… А луна… Если помните, в российских северных широтах месяц похож на букву «С». В средних широтах — немного наклонен. Здесь, в Нью-Йорке, если вы иногда смотрите в прекрасное ночное небо, как и в моем родном Баку, «месяц не по-российски смотрит вниз» — так писал С. Есенин. Он-то замечал разницу. А в Бразилии — между экватором и южным тропиком — луна вообще лежит лодочкой или нависает шапочкой. Очень непривычно (это во мне проснулась бывшая учительница физики и астрономии — было и такое в моей богатой биографии 38 лет назад).
Страна Бразилия, точнее Федеративная Республика Бразилия, по-английски пишется: BRAZIL, а столица страны город Бразилия — как BRASILIA.
Город Бразилия был построен всемирно известным архитектором Оскаром Нимейером, планировщиком Лючио Коста и архитектором ландшафта Бурле Марксом. Редко какому архитектору может так повезти: спроектировать и построить целый город! Конец 50-х годов. Президент Бразилии Juscelino Kubitschek решил построить столицу страны с большим размахом и осуществить грандиозный замысел — удивить весь мир. Ничто не сдерживает полет фантазии Оскара Нимейера. Он строит город с широченными дорогами не для пешеходов, а для машин. Бензина много, машины огромные, им нужно много места Оскар Нимейер мечтал, что в его (!) городе не будет бедных, не будет старых или грязных домов…
Рабочие, которые строили этот прекрасный город «мечты», жили во времянках, которые после завершения строительства не были снесены, а превратились в городские трущобы. Это была самая большая порция дёгтя в мед победы и триумфа великого господина Оскара Нимейера.
В апреле 1960 г. Президент страны объявил об открытии новой столицы. С высоты птичьего полета она напоминает самолет, летящий в будущее. На центральной площади находятся Президентский дворец, Дворец Конгресса и Дворец Правосудия. Телевизионная башня имеет высоту 218 метров. А Национальный театр подобен египетской пирамиде.
Как можно всем этим полюбоваться? Спланируйте свое путешествие так, чтобы сначала посмотреть столицу, а потом полностью отдаться медитации, оздоровлению духа и тела Желательно пробыть там 2 недели Если воскресенье и понедельник отданы экскурсиям, то со вторника надо забыть обо всем и начать расслабляться.
Во вторник вечером в CASA проходит обзорная лекция, на шторой вам расскажут об основных правилах жизни в CASA, где, когда и как проходят медитации, прием у «божественного Джоао», видимые и невидимые операции.
В среду после завтрака в 8 часов утра по улице Avenida Frontal идут люди в белых одеждах (такова традиция). Идут молодые и пожилые, здоровые и больные, едут на колясках, бредут, поддерживаемые родными, несут детей, идут одиночки или небольшими группами, идут на встречу с Joao of God — божим человеком Джоао.
В CASA вы подходите к переводчикам (они в голубой одежде и с бирочками на груди). Переводчик помогает вам в обсуждении ваших проблем и вопросов и записывает их на бумажке. В сувенирном магазинчике вы берете билет (бесплатно) и заходите в комнату ожидания. Там же проходят общие молитвы и видимые операции.
На стенах много религиозной символики — кресты и шестиконечные звезды, луна со звездочкой и мезуза на двери, благословение от Далай Ламы и индийские молитвы, изображения врачей и святых, духи которых вселяются в тело Joao of God и проводят операции Среди них Христос и царь Соломон, доктор Аугусто Безерра де Менезес, святой Франциско и Санто Игнасио де Лойола Здесь же портрет мусульманского святого, который тоже готов помогать людям. Некоторые духи, входя в тело Joao of God называют себя, а некоторые работают под псевдонимом, например, «любовь» — им не нужна мирская слава. Всего, по уверениям знающих людей, 36 духов посещают это место.
Итак, выстояв очередь, мы подходим к Joao of God. Тут же под-ходит наш переводчик, озвучивает наш вопрос, Joao of God коротко отвечает, и мы выходим. Обычно после первого посещения он всем назначает курс пассифлоры, которая, вроде нашей валерьянки, успокаивает нервы, помогает справиться со стрессами и бессоницей.
PASSIAN FLOWERS. По восточной теории, PASSIAN FLOWERS контролирует каналы сердца и печени.. Удивительно красивое бразильское растение. Многолетняя тропическая лиана, стебли длинные, цветы яркие — все оттенки фиолетового. Бразильцы украшают ими дворы и защищаются от палящего солнца (жители Кавказа так же используют виноградные лозы) — и тень во дворе, и фрукт можно сорвать и съесть. Во дворе маленькой гостиницы ousada do Sul хозяйка Ольга (пусть вас это имя не собьет с толку — она говорит только по-немецки, а дочка — чуть-чуть по-английски) угощала нас пассифлорой, сорвав плод прямо над нашими головами.
Это ценное растение распространилось по субтропическим районам мира, докатилось даже до Аджарии. Иногда его называют «кавалерская звезда» за необычное строение и окраску цветка Стебли, листья и цветы содержат ценные алкалоиды, которые на самом деле сильнее брома действуют успокаивающе на центральную нервную систему. Применяют при бессоннице, неврастении, склерозе, тахикардии, климактерических расстройствах. Самое приятное — это пробуждение после приема пассифлоры: ясная и свежая голова, в отличие от пробуждения после лекарственных снотворных.
Начиная с этого дня 40 дней нельзя есть свинину, употреблять острые специи (перец) и заниматься сексом. В гостиницах, где вас кормят простой и очень вкусной домашней едой, знают это. Там нет перца и свинины. Последний запрет — на вашу ответственность.
Джоао назначает операции (которые будут проводить духи руками Джоао). На видимые операции может согласиться сам человек, который входит в возрастной интервал 18-50 лет. Хотя я не боялась видимой операции, но, увы, мне не позволили из-за пенсионного возраста.
Видимые операции проходят на виду у всех. Оперируемый находится в трансе, он ничего не ощущает. Джоао как будто вполне вменяем, движения четкие, речь тоже, только глаза какие- то странные.
Раньше он оперировал обыкновенным кухонным ножом, но сейчас, подчиняясь веяниям времени, пользуется стерильным хирургическим скальпелем. Зрители не знают, какой диагноз у больного — это знают исключительно сам больной и Джоао. Мы только видим, как Джоао поднимает рубашку мужчине, делает скальпелем надрез под грудью длиной несколько сантиметров и, не обращая внимания на тоненькую струйку крови, что- Thought2.inddто выковыривает скальпелем из ранки. Наконец, торжествуя, поднимает скальпель — нашел какую-то крошечку, которая, по его мнению, была причиной болезни. После этого он зашивает ранку сам или начинает сам, а продолжают его ассистенты. Оперируемого сажают в кресло и увозят в другую комнату, где он отдыхает. Через несколько часов он приходит в себя, но ничего не помнит. Рана заживает необычайно быстро. Если у больного на теле есть жировик, то Джоао выковыривает его вместо надреза. Если оперируемая — женщина, то грудь не обнажается, а надрез делается в области живота.
Другой вид видимой операции: Джоао берет длинный медицинский зажим с ваткой, окунает ватку в обыкновенную чистую воду, потом резким движением всовывает зажим с ваткой в ноздрю больного очень глубоко. Смотреть на это страшнее, чем на надрезы: кажется, что этот зажим проткнет весь череп. Из носа тоже течет тонкая струйка крови. Не обращая на нее внимания, Джоао несколько раз крутит зажимом, как отверткой. Вытаскивает зажим — операция закончена.
И, наконец, третий вид операции — самый жуткий, на мой взгляд. Больная сидела в кресле с откинутой головой. Джоао подошел к ней сзади, раскрыл ее глаз и скальпелем стал скоблить поверхность глаза(!)…
Так выполняются видимые операции.
Невидимые операции проходят в комнате, в которой ассистенты Джоао сначала проводят общую медитацию, потом духи делают… «операцию”. Трудно объяснить, что происходит, — как будто бы ничего и не происходит. Духи проводят операцию — бескровную и безболезненную, невидимую и неслышную. Некоторые, особо чувствительные люди, ощущают какое-то шевеление в тех органах, которые им оперируют; некоторые ничего не ощущают. После того, как все закончено, вас отвозят на такси в вашу гостиницу, даже если она очень близко, — все равно идти пешком не рекомендуется: человеку может стать плохо. В гостинице вы лежите сутки, администратор принесет вам суп прямо в номер. (Да, я не упомянула об овощном супе, которым угощают каждого, посетившего CASA. Во вторник волонтеры помогают работникам кухни резать овощи. А в среду, четверг и пятницу все получают вегетарианский освященный супчик). Многие чувствуют дискомфорт после операции. Ассистенты Джоао объясняют, что это отходит наркоThought2.inddз после операции, проведенной духами. А через 7 дней надо придти на аналогичную медитацию, после которой духи «снимают швы».
Бывает, что Джоао назначает только медитацию, а не операцию. Это значит, что человек не готов или духи не готовы…
В пятницу после тяжелого рабочего дня Джоао выходит во двор совершенно измученный, усталый, выжатый до крайности. Люди подходят к нему, хотят его потрогать, сфотографироваться вместе. Он никому не отказывает, но, честное слово, его жалко мучить после таких тяжелых трех дней работы. Сын увозит его в соседний городок, где он живет со своей семьей и имеет небольшой семейный бизнес. Кстати, о материальной прозе. На столбе в CASA висит коробочка, в которую каждый желающий может опустить, кто сколько хочет и кто сколько может. Никто не видит, не спрашивает и не контролирует, сколько вы опустили в копилку и опустили ли вообще. Все собранные таким образом деньги идут на содержание CASA. Оплата работникам, уборщикам, поварихам. Овощи и бобовые, из которых готовят
суп (а в день CASA посещают не менее 300-400 человек, а то и больше), тоже надо купить. Извините за прозу жизни, но представьте, например, сколько одной только туалетной бумаги уходит на такое количество людей… А электричество, а вода?.. Еще маленький доход дает сувенирный магазинчик и специальная процедура «cristal bed». Переводчики работают бесплатно. Они — волонтеры-добровольцы. Так, Марио занимается переводами вдвоем с женой (вместе они владеют 7 языками). У каждого из них свой бизнес, который его кормит. Например, англоязычный переводчик Рикардо имеет магазинчик мобильных телефонов.
В те дни, когда Джоао нет в Абадиании, можно отдыхать, пойти на соседний холм наблюдать необычайно красивый закат, пойти на процедуру «cristal bed» или к святому водопаду.
В начале статьи я упомянула о святом водопаде. Просто так туда ходить не рекомендуется. Надо спросить разрешение у Джоао. Когда он дает разрешение, он пишет на бумажке цифры : 2 или 3, или другую цифру. Она означает, сколько людей вы можете взять с собой. Люди более очищенные, с более сильной аурой могут взять с собой и 5 человек. Расстояние до водопада не очень большое, но из-за песка и камушков на проселочной дороге и солнца над головой вы, возможно, захотите взять такси, которое за $5.00 (на 4-х человек) довезет вас до водопада. Встать под этот водопад непросто не только из-за мокрых, скользких валунов под ногами, но и из-за какого-то неиспытанного ранее страха перед божественными силами. Некоторые ходят туда каждый день, некоторые — только раз. Я была два раза — больше не могла, не могу объяснить, почему.
В воскресенье многие люди приходят в CASA на общую молитву. Каждый молится своему Богу, на разных языках, но именно там понимаешь, что все молитвы возносятся к единому Всевышнему. Если у вас нет своего молитвенника, вам дадут молитвенник, в котором собраны различные молитвы. В любом случае, полистайте его. Вы увидите кроме христианских, еврейских и мусульманских молитв и африканские, буддистские, сигхские, бахаистские, ирландские, эфиопские (в которой упоминаются Яков и Исав), древнекитайские, молитвы американских индейцев, народов майя, молитвы святой Терезы, святого Ансельма, святого Томаса, святого Бенедикта, Игнасия де Лойолы, Далай Ламы, Махатмы Ганди. Молитва народов майя интересна тем, что молящиеся посылают свою добрую энергию на 7 направлений: на север, юг, восток, запад (это 4 , а где еще 3?), на небо, на землю (они тоже нуждаются в благословении) и седьмое направление — это вовнутрь себя. Еще я обратила внимание на зороастрическую молитву. (Я родилась и большую часть жизни прожила в Баку и знаю, что до принятия Азербайджаном мусульманства, страна поклонялась огню. Это — зороастризм.) В этой молитве люди обращаются к Всевышнему:« Мы молимся Богу, мы просим искоренить все горе в мире; чтобы чуткость и понимание победили невежество; чтобы щедрость и великодушие победили равнодушие; чтобы вера победила презрение; чтобы правда победила ложь».
Мусульманская молитва о Мире мирно (простите за тавтологию) соседствует с еврейской молитвой — тоже о Мире. В мусульманской молящиеся просят Всевышнего, Создателя всего сущего и различных народов, чтобы мы знали друг друга и не презирали друг друга Как это мудро!..
А в еврейской молитве просят, чтобы никогда не было войн. Одну фразу из этой молитвы знают все и цитируют часто (но миру это почему-то не помогает), но цитируют чуть-чуть неверно: «Перекуем мечи на орала», а в молитве сказано: «Мы должны перековать мечи на орала».
О чем еще можно рассказать? Впечатлений так много, что всего не опишешь. Вы получаете там такой заряд духовной энергии, что сразу после приезда домой вам хочется поехать туда снова
А в заключение — мое горячее пожелание всем:
Будьте благословенны и счастливы, пусть аура ваша будет чиста и прекрасна, и пусть ваше сознание будет всегда в ладу с вашей душой!

Кто мы?

Автор Татьяна Яковлева Опубликовано: Апрель - 27 - 20080 коммент. »

Главы из книги

Татьяна Яковлева

«Мы часто ищем сложности вещей, Где истина лежит совсем простая»…

Ирина Снегова

 

Как мы устроены?

Биоэнергетическая структура человека многогранна и так же неповторима, как неповторим и многогранен кристалл.

Мы привыкли разделять те­лесные и духовные практики. Как мы занимаемся Йогой? Берём, в основном, чисто прикладную часть, т. е. асаны. Начинаем де­лать упражнения, и понимаем — работает, но не с нами, а с други­ми. А о том, что Йога ещё и часть миропонимания, не задумываемся.

А если и задумываемся, то принимаем его по-разному — ез­дим в Ашрамы, живем в монасты­рях, принимаем Буддизм.

И понимаем — оно работает.

Или работает, но не с нами, а с другими, и даже некоторые из них становятся способны гнуть железные прутья взглядом. Но это особенные люди, не такие, как мы…

А почему? Почему кто-то особенный, а я — нет?

«Тело — это видимая часть души, а душа — это невидимая часть тела. Тело и душа нигде не разделены, они части целого… Начни чувствовать чудо своего тела, ведь это самая близкая тебе часть природы. В твоём теле — воды океана, в твоём теле — огонь солнца и звёзд, и оно сделано из земли.

Твоё тело представляет всё сущностное, всю вселенную».

Ошо «Body Mind Rebalancing»

Как мы чувствуем себя, свою биоэнергетику, и чувствуем ли её вообще?

Мало кто над этим задумыва­ется, пока «жареный петух» не клюнет. Петух может иметь вид болезни, несчастья, а то и просто кирпича, упавшего на голову.

И о чудо! Был человек са­пожником, а стал экстрасенсом. Пример произвольный, но суть одна — умел тачать сапоги, а те­перь открыл мир внутри себя и уже к сапогам обратной дороги нет..

Мы не знаем, потеряли ли мы плохого сапожника и нашли гени­ального экстрасенса или нашли плохого экстрасенса, а потеряли гениального сапожника.

Я всегда спрашиваю людей о цели их прихода ко мне на обуче­ние. Очень немногие на этот путь встают из любопытства.

Подобное притягивает по­добное — ко мне идут, в основном, с проблемами со здоровьем. И вдруг начинает что-то получаться: помочь себе или другим.

Или… О ужас! Я — бездарь!? Но, может, ещё есть надежда? И что теперь — новый виток депрес­сии? А если подождать, потрени­роваться?..

Многие из прошедших у ме­ня обучение говорят, что они на­чинают видеть людей «в цвете или в вихре разных цветов».

Бывает полное совпадение видения разными людьми во вре­мя групповой медитации.

Две женщины разного воз­раста — 30 и 60 лет — увидели поток красного цвета, идущий из руки одной в руку другой.

Откуда это?

Одна юная красотка стала видеть строение людей в кирпичиках, а оздоравливать их — уби­рая испорченные кирпичи. Таким стало её видение мира.

Один благородный интелли­гентный мужчина увидел своего сына «с серым шлейфом за спи­ной»… Совершенно спокойно он заявил об этом в моей радиопере­даче между прочим, посреди рас­сказа о том, как он снимает аллер­гию у внучки. Таким стало его видение мира.

Так что, он сошёл с ума от старости (ему 86), а она — от мо­лодости (ей 17)?

А возможно, каждый из нас что-то может? Действительно, может, даже ого-го сколько! Если верить Ошо, что в нас вся вселен­ная, — то чего там только нет!

Тогда получается, что всё есть, только надо знать, где взять, да ещё и КАКИМ ОБРАЗОМ.

Более 20 лет работы в меди­цине и столько же лет преподава­ния разных способов саморегуля­ции убедили меня в красоте, не­повторимости и абсолютной не- познанности человека.

Что же нам мешает найти то чудо, ту вселенную, которая заключена в нас?

У нас есть убеждения и пред­ставления о себе, являющиеся, как правило, нашими заблуждениями или ограничениями.

Первое — это представление о наших внешних качествах, и вто­рое — о наших личностных качест­вах. Откуда они берутся?

От того, что говорили нам родители и наши друзья.

А что мы говорим нашим де­тям? «Ты неряха, лентяй, бездарь… Тебя невозможно понять… На кого ты похож?.. Вот у соседей ре­бёнок как ребёнок…»

А как часто наши друзья вос­хищаются и удивляются нашей красоте и силе интеллекта в под­ростковом возрасте?Да они и себя видят в соверщенно в другом све­те — не рады себе, в основном, и ищут нашей поддержки и пони­мания.

Так, как на пути к себе встретиться с самим собой?

Вы не задумывались, почему люди используют кристаллы при лечении, колдовстве и различных посвящениях? Их красота, цвет и целебные свойства изумляют и очаровывают. Благодаря гомеопа­тическим средствам, приготов­ленным из них, люди приспосаб­ливаются к новым условиям эпо­хи Водолея, выживают в этой по­стоянной гонке, не превращаясь в биороботов.

Но какая связь между камня­ми и нашей трепетной ищущей себя душой?

В ночь с 26 на 27 апреля 2008 года я встретилась, наконец, с са­мой собой и так была собой оча­рована и околдована, что оковы спали, пелена с глаз тоже.

И родилось новое видение мира, биоэнергетики человека, и я получила ключи от дверей в но­вую жизнь. (Вот как высокопарно и непонятно накрутила.)

Надо сказать, что эти «роды» прошли на удивление благопо­лучно — без мук и даже в наслаж­дении.

Это ли не чудо?

Попробую изложить «от чис­того сердца простыми словами».

Явился мне образ человека- кристалла, имеющего две состав­ляющие — твердую и мягкую формы.

Твёрдая форма

Мы твердеем, когда злимся. Люди и предметы от нас отскаки­вают.

Мы рвёмся вперёд и побеж­даем.

Или набиваем шишки и при­обретаем опыт.

Или получаем сотрясение мозга (стена-то крепка, а наша воля слаба) или депрессию.

Когда я предложила одному юному созданью небесной красо­ты с огромными синими глазами прийти ко мне в группу и нау­читься самой себе помогать, она сказала: «Мне самой с собой пло­хо, с людьми я просто не смогу.» Теперь редкая группа проходит без поддержки ею новичков. Гла­за её наполнены радостью, и она часто смеётся.

В твёрдое состояние входят люди во время восточных едино­борств. Посмотрите, как легко они ломают кирпичи руками, гнут прутья, без повреждений лежат под движущимся мотоциклом. А фильм нашего детства: «Индий­ские йоги — кто они?»

В твёрдой форме мы можем оттолкнуть человека так сильно и навсегда, что наносим вред не только ему, но и себе. А если этот человек — наша судьба? Тогда мы потеряли свою половинку или какую-то уникальную возмож­ность.

Так как быть и что делать? — Научиться управлять собой!

Мне открылся этот путь, и я хочу помочь и вам. Это не только полезно для здоровья, но и даёт жизни новую окраску. Просто мы учимся не тратить силы на борьбу с собой или с несовершенством других, но стараемся превращать свои и их недостатки в энергию любви и созидания.

Кто не знаком со своим за­клятым врагом? Это шепот внут­ри нас: «Ты опять сделал не то и не так.» А какими словами мы се­бя называем — злейший враг не придумает.

А есть путь любви, который преображает всё…

Красота и любовь спасут мир — я в это верю.

Наполнитесь любовью — спа­сите себя от одиночества.

Как?

Нужно научиться переводить себя в мягкую форму!

И тогда не нужно будет бо­роться с собой и с другими — ис­пользовать, как в восточных еди­ноборствах, силу противника в своих целях.

Как это сделать?

Просто понять принцип и на­тренироваться в использовании техники, которую я предлагаю и которую назвала Амита Кундали- ни Рей Ки.

(Подробности в следующем номере журнала.)

 

Записаться на курсы в Учеб­но-оздоровительный центр Амита можно по телефону:

718-375-11-44

 

Есть два способа жить: вы можете жить так, как будто чудес не бывает, и вы можете жить так, как будто все в этом мире является чудом.

Альберт Эйнштейн

 

 

 

Тургенев, тайна свершилась

Автор Редколлегия Журнала Опубликовано: Апрель - 27 - 20080 коммент. »

Руслан Киреев

Редакция начинает публикацию материалов в по­рядке взаимного обмена с российским журналом «Наука и религия». Представляем вниманию наших читателей статью Руслана Киреева — «Тургенев, тайна свершилась»

Многие его персонажи ра­дуются смерти, правда, своей собственной, не­избежной и зачастую скорой. В его книгах люди мрут легко и просто — словно жнец идет по полю, и направо и налево от его серпа падают, как колоски, подкошенные человечки. Первый же роман — «Рудин» — начинается со смерти и смертью заканчивает­ся. «Всё умерло, и мы умерли», — говорит, пусть и в другом романе, пока еще вроде бы живой, но уже и мертвый Лемм. И горькую фра­зу эту в полной мере можно отне­сти к автору. Не зря язвительный Дмитрий Минаев писал о 46­летнем Иване Сергеевиче: «…г. Тургенев добровольно еще при жизни закутывается в саван и прощается с жизнью».

Что мог ответить на это писа­тель? Разве что повторить слова Рудина о человеке — не о каком-то конкретном человеке, а о человеке вообще, — который «в самой смер­ти найдет… свою жизнь, свое гнездо…».

Раньше «лишние люди», к коим принадлежал Рудин, зачас­тую искали смерть в дуэли. Но тургеневские дуэли, в широком смысле слова тургеневские — и его собственная, к счастью, несосто­явшаяся, с Толстым, и дуэли ли­тературные, — заканчиваются ни­чем. В «Отцах и детях» Базаров нечаянно ранит Павла Петровича Кирсанова и тут же, отшвырнув пистолет, кидается оказывать ему медицинскую помощь: «Теперь я уже не дуэлист, а доктор и, преж­де всего, должен осмотреть вашу рану». В «Вешних водах» дело и до раны не доходит, Санин попа­дает в дерево, его противник де­монстративно палит в воздух, по­
сле чего оба бросают пистолеты на землю.

Но интересно не это. Инте­ресно то, что испытывает Санин перед дуэлью, за несколько часов до нее. «Вдруг его убьют или изу­вечат?» Примечательно, что он думает о себе в третьем лице, как о постороннем человеке, думает легко и словно бы мимоходом. Где ж «тот постоянно возрастаю­щий, всё разъедающий и подтачи­вающий страх смерти», о котором упоминается на первых же стра­ницах «Вешних вод» и который, помним мы, так жестоко терзал их будущего автора на горящем суд­не? Нет. Кажется, нет…

«Вешние воды» считаются одним из самых автобиографиче­ских произведений писателя. Ус­тановлены почти все прототипы героев, обозначены реальные эпи­зоды, которые отражены в повес­ти. Кроме, пожалуй, одного — ду­эли. Ее в жизни Тургенева не бы­ло, и, стало быть, сам он никогда не испытывал тех чувств, которые приписывает своему персонажу… Впрочем, почему же не испыты­вал? Повесть начата в 1870 году, через девять лет после вызова Толстого — вызова, который впол­не мог закончиться взаправдаш­ними выстрелами, и Тургенев не мог не помнить, что тогда было у него на душе. Да, не страх — от того юношеского страха, про­рвавшегося на охваченном пламе­нем пароходе, он и впрямь изба­вился. Но в повести упоминаются некие «скорбные предчувствия» — это уже вполне в духе зрелого Тургенева. И еще упоминается, что после завершения поединка, пусть и формального, Санин «ощущал во всем существе своем если не удовольствие, то некото­рую легкость, как после выдер­жанной операции». Так что отго­лоски былого страха все-таки имели место. Не зря Иван Сергее­вич так болезненно реагировал на дошедшее до него замечание Тол­стого о его якобы трусости.

Самому Льву Толстому тру­сость, как известно, не была зна­кома вовсе (мы не говорим сейчас о метафизическом страхе смерти). Тургеневу же — знакома, и весьма. Но совершенно очевидно, что с годами он все больше и больше преодолевал ее, причем преодоле­вал не с помощью философских и богословских построений (как тот же Толстой — свой метафизиче­ский страх смерти), а некоторым равнодушием (если не сказать, леностью души) к подобного рода вещам. А еще — эстетическим чув­ством. Страх, особенно физиоло­гический страх, по самой природе своей некрасив, а выглядеть не­красиво для Тургенева было, ка­жется, пострашнее, чем в один прекрасный день оказаться мерт­вым.

И если уж никак нельзя из­бежать смерти, которая есть, пре­жде всего, разрушение формы, то надо хотя бы постараться сделать ее, смерть, поприглядней. «Коли умирать, так умирать весной», — провозглашается в первом же абзаце «Дневника лишнего челове­ка».

Но эти календарные атрибу­ты решающей роли не играют. А что же в таком случае играет? Тургенев на этот счет высказыва­ется обстоятельно и прямо, при­чем не устами кого-то из героев, а своими собственными, в одном из своих литературных шедевров — статье «Гамлет и Дон Кихот». Оба персонажа, по определению Тур­генева, «умирают трогательно», но как, восклицает он, «различна кончина обоих!». Гамлет «смиря­ется, утихает, приказывает Гора­цио жить», но взор его не обра­щен вперед. Не обращен потому, что там, впереди, он ничего не видит, кроме мрака, о котором лучше не распространяться. «Ос­тальное… молчание», — говорит умирающий скептик — и действи­тельно умолкает навеки». Это слова Тургенева, которыми он прощается с Гамлетом и перехо­дит к Дон Кихоту, чья смерть «навевает на душу несказанное умиление. В это мгновение всё великое значение этого лица ста­новится доступным каждому». Всю свою творческую жизнь Тур­генев мечтал перевести на рус­ский язык роман Сервантеса, на­ходя существовавший тогда пере­вод неудовлетворительным. Ду­мается, что нынешний, сделанный Николаем Любимовым, его б удовлетворил. И потому именно в любимовской версии мы приво­дим сцену, которая так восхищала Тургенева:

«Поздравьте меня, дорогие мои: я уже не Дон Кихот Ламанч­ский, а Алонсо Кихано, за свой нрав и обычай прозванный Доб­рым». В отличие от Любимова Тургенев в своей статье не выде­ляет, не подчеркивает это ключе­вое слово, но называет его удиви­тельным. «Упоминание этого про­звища, в первый и последний раз, потрясает читателя. Да, одно это слово имеет еще значение перед лицом смерти. Всё пройдет, всё исчезнет, высочайший сан, власть, всеобъемлющий гений, всё рас­сыплется прахом… но добрые де­ла не разлетятся дымом; они дол­говечнее самой сияющей красо­ты».

В устах эстета Тургенева, ко­торый возмущался, когда стихи Некрасова ставили выше поэзии Пушкина, этот публично заявлен­ный постулат значит очень много. Приоритеты обозначены. На пер­вом месте — отношение к ближне­му, а потом — все остальное. И тут, желал того Иван Сергеевич или не желал, но образ Христа вырисо­вывается ясно. Стало быть, рас­суждая о вере, которой у , него нет и потому, дескать, он принад­лежит «к неимущим», не зря при­знавался, что еще не теряет наде­жды.

Чтобы добраться в романе Сервантеса до ключевого слова, надо одолеть два увесистых тома. Михаил Булгаков в своей инсце­нировке романа спрямляет этот извилистый и долгий путь. У него Дон Кихот сразу, во втором бук­вально эпизоде, объявляет, что его прозвище — «Добрый». Сер­вантес же утаивает это до самого конца.

А может, не утаивает? Может, просто не знает, как не знает этого, забыв, сам герой? Лишь на ложе смерти сие золотое словечко вос­ходит в его сознании — восходит точно солнце, и все вокруг зали­вает яркий свет. Открывается вдруг, что есть на свете вещи и посильнее меча, пусть даже пра­ведного… посильнее, и подолго­вечнее. Со смертью не кончается все, есть еще кое-что — а может быть, даже и главное — после смерти.

Всю свою взрослую жизнь, чуть ли не с юности, Тургенев не только пристально всматривался в грядущую старость, но и загодя примеривал ее на себя. Тридцать шесть было ему, когда он, поверяя П.В.Анненкову свои сердечные тайны, пишет: «На старости лет… я едва ли не влюбился».

Речь идет о родной сестре Льва Толстого Марии Николаевне (история их отношений описана в повести «Фауст»), которая порва­ла с мужем во многом из-за Тур­генева, но никогда не была его главной женщиной. Таковой, как известно, до конца дней остава­лась Полина Виардо.

«Жизнь Тургенева и Виардо не есть жизнь обыкновенных лю­дей, — писал хорошо знавший Ивана Сергеевича в его последние, в его предсмертные годы худож­ник-маринист Алексей Боголюбов. — Что у нее нет души, что все рас­чет, — это другое дело, хотя и не­доказанное и, опять по честности, не наше дело. Был бы недоволен покойный всеми этими порочны­ми оттенками великой певицы и трагической актрисы, он не про­был бы под одной с ней крышей более сорока лет, не сносил бы ее дикого характера и обид (как это говорится другими) и даже уни­жений. Нет, все было для него ничтожно перед теми высокими достоинствами, которые прикова­ли его к дивной женщине».

Отсутствие любви означало для него отсутствие жизни. «Я словно чувствую вокруг себя за­пах смерти, тления, небытия», — сказал он однажды на обеде у Флобера (эти обеды вошли в ис­торию литературы как обеды Пя­ти). А один из братьев Гонкуров, Эдмон, увековечил эти слова в их знаменитом «Дневнике». Как и последующие: «Объяснение это­му, мне кажется, заключается в одном: в невозможности любить — по сотне причин — по причине мо­их седин и так далее, — в полной невозможности любить. Теперь я уже не способен на это. И вот, понимаете, это смерть!»

Тургенев оговаривал себя. Оговаривал, и когда называл себя стариком («Настоящие старики сами никогда себя не называют стариками», — прозорливо подме­чено еще в «Двух помещиках» из «Записок охотника»), и когда жа­ловался на якобы утраченную способность любить. Разве вый­дет из-под пера человека, лишен­ного Такой способности, обра­щенный к возлюбленной вдохно­венный призыв: «Стой! Какою я теперь тебя вижу — останься на­всегда такою в моей памяти!» Так начинается стихотворение в прозе, названное по первому слову («Стой!») и посвященное Полине Виардо, только что закончившей пение. «Вот она — открытая -тайна, тайна поэзии, жизни, любви! Вот оно, вот оно, бессмертие! Другого бессмертия нет и не надо».

Под стихотворением стоит дата — «ноябрь, 1879». Писателю только-только исполнилось ше­стьдесят один. Теперь уже он по праву называл себя стариком, но право это было сугубо формаль­ным — острота и свежесть чувств оставались прежними. Он и ее, которая была на три года младше его (и пережила почти на 30!), называл старухой. Об этом вспо­минают те, кто присутствовал на ее музыкальных утренниках как раз в том самом 1879 году. Неис­товей всех аплодировал Тургенев, особенно когда она исполняла Чайковского. Обращаясь к публи­ке (публика, надо сказать, прини­мала ее гораздо сдержанней — Ви­ардо была уже не та), он востор­женно повторял: «О! Что за ста­руха! О! Что за старуха!»

Стихотворение заканчивается словами: «Стой! И дай мне быть участником твоего бессмертия, урони в душу мою отблеск твоей вечности!»

…Да, он знал, что она пере­живет его, — об этом прямо сказа­но в другом стихотворении, кото­рое так и называется: «Когда меня не будет…»

«Когда меня не будет, когда всё, что было мною, рассыплется прахом, — о ты, мой единственный друг, о ты, которую я любил так глубоко и так нежно, ты, которая наверно переживешь меня, — не ходи на мою могилу…»

Примечательная просьба. Как понимать — не ходить на могилу? А так, что могила, подразумевает­ся, будет где-то рядом, то есть не в безмерно далекой России, не в далеком Спасском, а здесь, у нее под боком. Может быть, это ме­тафора, поэтический образ? Нет. Есть свидетельства, что Тургенев высказывал пожелание быть по­хороненным в фамильном Мон- мартровском склепе, но Виардо на это не пошла. Она понимала, что значит для России ее старинный друг.

…Альфонс Доде увековечил слова Тургенева, сказанные им о смерти: «У нас никто ясно не представляет себе, что это такое, — она маячит вдалеке, окутанная славянским туманом». До есть смерть страшна как раз своей не­понятностью, своей непроницае­мостью для логического скальпе­ля, каким бы острым он ни был и как бы виртуозно ни владела им рука, Тургенев прекрасно созна­вал, что логика тут бессильна, а спасительной веры у него нет. Что же делать? Как жить с этим кош­маром? А вот как.

За полтора года до смерти, в марте 1882 года, когда знамени­тый обед Пяти превратился в обед Четырех, поскольку Флобера уже не было в живых, зашел, как то нередко бывало, разговор о смер­ти, и здесь Тургенев вдруг при­знался, что для него, дескать, это самая привычная мысль. «Но ко­гда она приходит ко мне, я ее от­вожу от себя вот так, — и он (запи­сывает в дневнике Эдмон Гонкур) делает еле заметное отстраняю­щее движение рукой. — Ибо в из­вестном смысле славянский туман — для нас благо… он укрывает нас от логики мыслей, от необходи­мости идти до конца в выводах… У нас, когда человека застигает метель, говорят: «Не думайте о холоде, а то замерзнете!» Ну и вот, благодаря туману, о котором шла речь, славянин в метель не думает о холоде, — а у меня мысль о смерти сразу же тускнеет и исче­зает». Другими словами, прячется за туманом, который в некотором смысле сродни пару или дыму — тому самому дыму, что дал назва­ние одному из самых скандаль­ных его романов.

Герой «Дыма» Литвинов воз­вращается на Родину, и ему ка­жется, что он свой собственный «труп везет». Соответствующие и мысли в голове: «Все дым и пар, думал он; все как будто беспре­станно меняется, всюду новые образы, явления бегут за явле­ниями, а в сущности все то же да то же; все торопится, спешит ку­да-то — и все исчезает бесследно, ничего не достигая». Словом, все суета сует, как сказано в Великой Книге. Но в ней же, между про­чим, упоминается о могиле, где «нет ни работы, ни размышления, ни знання, ни мудрости». Однако обронивший в дневнике за шесть с половиной лет до смерти (днев­ник этот не сохранился, чудом уцелел лишь фрагмент), что «мо­гила словно торопится проглотить меня», Тургенев предпочитает отгородиться от нее туманом.

Не помогает… Вернее, преж­де помогало, а теперь, когда она приблизилась вплотную, — нет. В канун Нового года (нашего, уточ­няет Тургенев; в Европе он давно уже наступил) Иван Сергеевич записывает в дневнике (эта часть дневника сохранилась): «Кто зна­ет — я, может быть, пишу это за несколько дней до смерти. Мысль невеселая. Ничтожество меня страшит — да и жить еще хочется… хотя… — и добавляет: — Ну, что будет — то будет!»

А до смерти оставалось еще 233 дня.

На сей раз мнительность ни при чем — смерть была отнюдь не призрачной. На 2 января — это бы­ло воскресенье — назначили опе­рацию по удалению из брюшной полости опухолевидного разрас­тания, которое нередко появляет­ся на месте (прежней операции, каковой Тургенев; подвергся поч­ти четверть века назад. Но тогда разрастание, так называемая нев­рома — Иван Сергеевич именует ее «невромом» — была с горошину, однако в последнее время начала стремительно увеличиваться и достигла размеров грецкого ореха. Ситуация резко осложнялась тем, что порок сердца больного не по­зволял применять хлороформ, то есть резать будут по живому. Он­то вытерпит, силы воли, не со­мневался, у него достанет, но вы­держит ли больное сердце?

Выдержало.

Уже в конце января он писал одному из своих знакомых: «Я окончательно выздоровел от опе­рации — но, к сожалению, старая моя болезнь вернулась с удвоен­ной силой; никогда мне не было так худо. Не только стоять или ходить — даже лежать я не могу — и без вспрыскивания морфином не в состоянии был бы спать». И это пишет человек, который месяц назад без наркоза выдержал все манипуляции беспощадного ме­талла. Выдержал, ни разу не за­стонав, мало того, развлекал себя во время экзекуции тем, что сле­дил за происходящим как бы со стороны, запоминая мельчайшие детали, чтобы после поведать о них друзьям.

Итак, старая болезнь верну­лась. Тургенев имеет в виду груд­ную жабу, вернее, то, что прини­мали за грудную жабу. Истину заподозрил живший в Париже, но не участвовавший в операции (ее проводил французский хирург Сегон) русский врач Николай Ан­дреевич Белоголовый. После не­скольких дней наблюдений, когда дело быстро пошло на поправку, он заметил: «Это скорое заживле­ние раны нехорошо, нарост был раковидный, и, к сожалению, он скоро себя покажет в другом ви­де».

Прогноз, как видим, сбылся. Дни и ночи напролет проводит больной на своем диване — не по­тому ли, точно в насмешку над ним, отступила десятилетиями мучившая его подагра.

Ну а что дальше? Ничего. Об этом — что дальше — он просто старался не думать. «Не только о будущем — о завтрашнем дне не думаю. Если это старость, то при­вет ей!»

Нечто подобное он предвидел еще пять лет назад, когда писал стихотворение в прозе «Старик»: «…Уйди в себя, в свои воспоми­нанья, — и там, глубоко-глубоко, на самом дне сосредоточенной души, твоя прежняя, тебе одному доступная жизнь блеснет перед тобою своей пахучей, все еще свежей зеленью и лаской и силой весны». И тут же строгое преду­преждение: «Но будь осторожен… не гляди вперед, бедный старик!»

Он и не глядит. Не глядит не только вперед, но и по сторонам, ибо кого, исключая слуг, увидишь рядом с собою? Хоть бы одно родное лицо… Дочь далеко, и у нее, 40-летней, свои проблемы — и со здоровьем, и в личной жизни, и денежные (последние он старает­ся по мере сил облегчить). Полина Виардо, из-за которой он, собст­венно, и оказался запертым здесь (о возвращении в Россию и ду­мать теперь нечего), занята своей музыкой и учениками. Время от времени она, впрочем, заглядыва­ет к нему. Именно ей, настанет час, он продиктует за две недели до смерти свой последний рас­сказ… Еще изредка навещают дру­зья. Приехал как-то Альфонс Доде — то была его последняя встреча с русским писателем.

«Дом был по-прежнему по­лон цветов, звонкие голоса по- прежнему звучали в нижнем эта­же, мой друг по-прежнему лежал у себя на диване, но как он осла­бел, как он изменился!» — вспо­минал уже после смерти Тургене­ва Доде.

Тургенев ни на что не жало­вался — ни на физические страда­ния, ни на страдания нравствен­ные, которые ему, человеку неве­роятно общительному, приносило одиночество.

Забытая ныне писательница Лидия Нелидова, более чем на полвека пережившая Тургенева, рассказывает в своих воспомина­ниях, как однажды оказалась слу­чайной свидетельницей встречи Ивана Сергеевича с поэтом Яко­вом Полонским. У Якова Петро­вича болели зубы, и потому щека была завязана голубой шелковой косынкой с длинной бахромой.

Это выглядело довольно смешно, но Тургенев, пишет ме­муаристка, не улыбался, смотрел с серьезным и грустным видом. А потом сказал: «Вы смеетесь, а знаете, что я думаю? Я думаю, что вот эта косынка — женская косын­ка… И она дана и завязана была любящей рукой. Счастлив тот, подле кого есть такая рука. Не всякому отпущено это счастье судьбой».

Может быть, Иван Сергеевич выразился не совсем так, но вот подлинные его слова — из письма Салтыкову-Щедрину, посланного менее чем за год до кончины: «Я теперь совершенно одинок». И добавление: «Аки перст».

Ненадолго опередив Турге­нева, умирает муж Полины Виар­до. Он умер быстро и легко. «Сумел улизнуть при первом же при­ступе неизлечимой болезни», что «лишний раз показывает, как ему всегда везло». Тургенев сказал это о Вагнере, скончавшемся в февра­ле того же года среди венециан­ской роскоши, но в полной мере он мог бы слова эти отнести и к Луи Виардо. Не выпало на долю того предсмертных страданий (а ведь страдание, писал 30-летний Тургенев Полине Виардо, «это счастье, которое, например, эгои­сту или человеку низкому неве­домо») — ни физических, ни нрав­ственных. А коль скоро он нико­гда ни за что не корил себя, то вряд ли ему пришло б в голову задаваться вопросом, о чем, по­ложим, стал бы он думать, умирая.

Тургенев же посвятил этому целое стихотворение: «Что я буду думать тогда, когда мне придется умирать, — если я только буду в состоянии тогда думать?»

Это стихотворение, в отличие от других, где фигурирует смерть — то в образе страшной старухи, то не менее страшного насекомо­го, — не описание сна (хотя, как предостерегающе сказано в «При­зраках», «сны бродят»), а сугубая явь. Автор прикидывает, будет он «вспоминать о прошедшем, оста­навливаться мыслию на немногих светлых… мгновениях, на дорогих образах и лицах» или перед мыс­ленным взором предстанут дур­ные дела — «и найдет на мою ду­шу жгучая тоска позднего раская­ния?». Что вообще ожидает его за [ робсум — «да и ожидает ли меня там что-нибудь?» А задает свой вечный вопрос сомневающийся атеист Иван Тургенев и, как все­гда, на вопрос этот не отвечает. Вместо этого высказывает пред­положение, что в свой последний час займется «каким-нибудь вздо­ром, чтобы только отвлечь… вни­мание от грозного мрака, чер­неющего впереди».

Посмотрим, что же это за «вздор» такой, какому предался на смертном одре русский писа­тель.

Едва оправившись после опе­рации, которая, понимал, его не спасет, он с восторгом пишет о готовившемся к публикации в «Ниве» рассказе «Студент» некой Л.Веселитс-кой-Чернавиной, пе­чатающейся под псевдонимом В.Микулич: «Я давно не читал столь свежего, правдивого и тон­ко-умного». Через день (и за день до письма, в котором подчеркнуто: «…никогда мне не было так худо») ходатайствует о третьестепенном литераторе ИЛавловском, пере­ведшем на русский повесть ис­панца П.Гальдоса, а вскоре от­правляет большое письмо Григо­ровичу, в котором подробно раз­бирает его «Гуттаперчевого маль­чика». Письмо начинается слова­ми: «Любезнейший Дмитрий Ва­сильевич, пишу Вам в постели, лежа, карандашом. — ибо мне не только не стало лучше после опе­рации (которая сошла весьма бла­гополучно), но несравненно ху­же». А еще через три дня, но уже под диктовку — письмо Гаршину о его новой повести.

Таким вот «вздором» зани­мался умирающий Тургенев. Апофеозом этих занятий стало знаменитое письмо Льву Толсто­му, также написанное каранда­шом.

Вверху, под гербом почтовой бумаги, коряво выведено: «В на­чале июля по русс.ст.» — то есть счет дням потерян. Уже из одного этого можно понять, в каком тя­желом состоянии больной. Первая же фраза подтверждает это: «Дол­го Вам не писал, ибо был и есмь, говоря прямо, на смертном одре».

О чем же пишет Иван Сер­геевич со смертного одра своему старому другу, старому недругу и — снова другу? Другу настоящему, ибо чуть более года назад, узнав от Григоровича, а также из газет, что Тургенев серьезно болен, Лев Толстой чуть ли не отправился к нему во Францию. «В первую ми­нуту, когда я поверил, надеюсь, напрасно, что Вы опасно больны, мне даже пришло в голову ехать в Париж, чтобы повидаться с Вами». Но это во втором абзаце толстов­ского письма, а в первом: «Я по­чувствовал, как я Вас люблю. Я почувствовал, что если Вы умрете прежде меня, мне будет очень больно».

Верно почувствовал. Через два дня после похорон Толстой писал жене: «О Тургеневе все ду­маю и ужасно люблю его, жалею и все читаю. Я с ним живу».

Но пока еще Тургенев жив и пишет ему со смертного одра. О чем же? Только ли о том, что о выздоровлении не может быть и речи? Нет…

«Пишу же я Вам, собственно, чтобы сказать Вам, как я был рад быть Вашим современником, и чтобы выразить Вам мою послед­нюю искреннюю просьбу. Друг мой, вернитесь к литературной деятельности». (То есть — к худо­жественной прозе, к романам и повестям. Сочинения Толстого, во многом благодаря активному уча­стию Тургенева, все больше и больше завоевывали: мир.) «Друг мой, великий писатель Русской земли, внемлите моей просьбе! Дайте мне знать, если Вы получи­те эту бумажку, и позвольте еще раз крепко, крепко обнять Вас, Вашу жену, всех Ваших. Не могу больше, устал».

Он по-прежнему считает, что жизнь — дело хорошее, вот только обнаружил, слишком скоро мчит­ся она — «скоро и без шума, как речное стремя перед водопадом». Он опишет это в стихотворении в прозе «Песочные часы». «Когда я лежу в постели и мрак облегает меня со всех сторон — мне посто­янно чудится этот слабый и непрерываемый шелест утекающей жизни». Ему не жаль ее — такое во всяком случае у него чувство, — не жаль того, что он мог бы еще сде­лать, но ему жаль, что он не уви­дит больше родных мест.

И все-таки возвращение свершилось. Это было долгое воз­вращение (со дня смерти в Бужи- вале до погребения на Волковом кладбище в Петербурге прошло 35 дней) — долгое, трудное и три­умфальное.

20 сентября гроб с телом рус­ского писателя торжественно про­водили с Северного вокзала Па­рижа. Желающих проститься бы­ло столь много, что на вокзал пускали лишь по специальным билетам. Возведенная накануне, обитая черным сукном с серебря­ным позументом трибуна возвы­шалась над почти полутысячной толпой, в которой корреспонден­ты разглядели Эмиля Золя, Аль­фонса Доде, Эрнеста Ренана… По­следний открыл траурную цере­монию словами: «Мы не отпустим без прощального слова этот гроб, возвращающий Отчизне гениаль­ного гостя, которого мы знали и любили в течение долгих лет».

В Петербурге встреча была триумфальной. Встреча — ив тот же день похороны… Вот как уви­делось это событие корреспон­денту лондонской «»Птез»: «Гроб, еще в пути засыпанный цветами, в половине одиннадцатого утра прибыл на Варшавский вокзал, где был встречен с такими почес­тями, какие еще никогда не возда­вались ни одному неофициально­му лицу в России. В громадной толпе, собравшейся у вокзала, были представлены, в сущности, все уголки огромной империи… Там были депутаты с Кавказа, из Сибири, Финляндии и даже Сред­ней Азии. Сто семьдесят шесть депутаций, каждая со своим вен­ком… потянулись от вокзала по забитым народом улицам».

За две недели до смерти он продиктовал Полине Виардо рас­сказ, который называется «Конец».

Теперь это слово имело для него особый смысл. Оно сулило избавление от страданий, терпеть которые уже не было сил.

Судя по воспоминаниям со­временников, Иван Сергеевич имел привычку опаздывать, и вот теперь, как бы насмешливо мстя ему, опаздывала та, от кого, един­ственной, он ждал избавления. «Против смерти ни человеку, ни твари не слукавить, — говорит в «Записках охотника» Касьян с Красивой Мечи. — Смерть и не бежит, да и от нее не убежишь; да помогать ей не должно…»

Помогать ей не должно — та­кова вековая крестьянская муд­рость, и Тургенев, разумеется, согласен с ней. Еще недавно, ми­нувшей осенью, рассуждая о по­кончившей с собой в Париже мо­лодой актрисе Юлии Фейгиной, он писал Марии Савиной, играв­шей в его пьесах главные роли, о легкости, «с которой русские лю­ди решаются на самоубийство». С явным осуждением писал — с мяг­ким, сугубо тургеневским, но осуждением. А теперь, как сказа­но в одном из его стихотворений в прозе, «лелеял мысль… о само­убийстве».:

Лелеял, да, но как воплотить ее в жизнь, будучи физически со­вершенно беспомощным?

Он придумал. И даже попы­тался свой нехитрый план осуще­ствить.

На одной из страниц своего дневника (как раз из числа тех немногих, которые сохранились) Тургенев, перечисляя гостей, ко­торые побывали у него за день, записывает: «Очень интересная девица — врач Скворцова». Кто такая? И в каком смысле интерес­ная?

Надежда Кузьминична Скворцова-Михайловская — врач- психиатр, ученица знаменитого профессора Шарко, под руково­дством которого она защитила диссертацию. Тургенев прочитал об этом в газетах, и ему захоте­лось ознакомиться с ее работой. Доктор Скворцова сочла за честь самолично отвезти диссертацию создателю образа доктора Базаро­ва. Тогда-то и появилась в днев­нике та самая запись. Но то был первый визит ученицы Шарко к больному писателю. Затем, не­сколько месяцев спустя, последо­вал еще один, по его прямой просьбе — об этом визите расска­зала в своих воспоминаниях сама Надежда Кузьминична:

«Он лежал на механической кровати с двойным дном. Верхняя часть поднималась на винтах, так как больной не мог двигаться. Он попросил . меня сесть и объяснил, зачем позвал меня». А дальше следуют записанные ею слова Тургенева: «Видите, в каком я положении. Страдаю невыносимо. Помочь мне не могут, кто бы ни лечил меня. Я человек неверую­щий и считаю себя вправе распо­ряжаться своей жизнью. Прошу вас, дайте мне траву, чтобы пре­кратить мои мучения».

Характерная деталь. Были ведь и другие врачи, много врачей, с некоторыми из них Тургенев состоял в дружеских отношениях, но со своей необычной, со своей отчаянной и одновременно дели­катной просьбой обратился к че­ловеку, с которым, по сути дела, был едва знаком. Но то была жен­щина. А в женскую чуткость, в женское милосердие творец зна­менитых «тургеневских женщин» верил, естественно, больше, чем в чуткость и милосердие мужчин.

Тем не менее, она ему отка­зала. «Помилуйте, как это мож­но!» Тут уже Тургенев цитировал ее, правда, устно, когда рассказы­вал другой женщине-доктору, Аделаиде Николаевне Луканиной, об этом эпизоде. Рассказывал, по словам Луканиной, «просто, спо­койно, даже с юмором», но уже скоро в его голосе послышались слезы. «Я сам себе гадок, себе противен; зачем я живу, для чего — тряпка какая-то…!» Может быть, безотчетно надеялся, что доктор Луканина не откажет ему в том, в чем отказала доктор Скворцова?

Но на сей раз женщин, в сердцах которых он так превос­ходно разбирался, не проняли его мольбы и слезы.

«Поэт, талант, артист, краса­вец, богач, умен, образован, 25 лет — я не знаю, в чем природа отказала ему», — так писал о нем Достоевский.

Теперь природа, когда-то столь щедрая к нему, отказывала своему любимцу в самой малости: не давала спокойно, без мук — без чрезмерных хотя бы мук — поки­нуть этот мир. Лишь иногда нена­долго отпускала в беспамятство, но потом возвращала. Зачем? Не затем же, чтобы выпрашивать яду? О яде больше не заговаривая — кое-что посущественней занимало его. Нужно было сказать — не важно кому, первому, кто попался на глаза — то важное, без чего он не мог уйти навсегда. «…Нельзя же умереть так, чтобы никто не знал», — написал он когда-то в по­вести «Несчастная».

 

От редакции:

Один из сотрудников нашей редакции — Александр Ильмов отменил столь сильную заинте­ресованность Тургенева вопро­сами смерти. Он составил го­роскоп Тургенева, благо время его рождения было указано в дневнике его матери: «28 ок­тября (ст. стиль, а нов. стиль 9 ноября), е понедельник, родился сын Иван, ростом 12 вершков,

Таким первым попавшимся на глаза человеком оказался во­лею случая Жорж Шамро, зять Полины Виардо. «Веришь ли ты мне, веришь? — обратился вдруг к нему умирающий. — Я всегда ис­кренне любил, всегда, всегда, все­гда был правдив и честен, ты должен мне верить… Поцелуй ме­ня в знак доверия».

Зять Виардо ни слова не по­нимал по-русски. Но приятель Тургенева князь Мещерский, со слов которого мы, собственно, и знаем об этой сцене, перевел ска­занное, и француз Шамро выпол­нил последнее пожелание русско­го писателя.

«Потом, — пишет дальше Мещерский, — речи его стали бес­связны, он по многу раз повторял одно и то же слово с возрастаю­щим усилием, как бы ожидая, что ему помогут досказать мысль, и впадая в некоторое раздражение, когда эта усилия оказывались бесплодными, но мы, к сожале­нию, совсем не могли ему по­мочь».

Не мог помочь ему и спеша­щий в Буживалъ художник Вере­щагин. Еще у парадного дворник предупредил его, что «господин Тургенев очень плох, доктор сей­час вышел и сказал, что он не пе­реживет сегодняшнего дня».

Верещагин поднялся наверх.

в Орле, в своём доме, в 12 часов утра».

Не надо быть астрологом, чтобы заметить: это время, ко­гда Солнце находится в знаке Скорпиона. Этот знак проявля­ет сильнейший интерес к по­граничным вопросам, в том числе к проблеме смерти. Кро­ме того, у Тургенева в знаке Скорпиона расположились в соединении с Солнцем Марс и Меркурий, причём Меркурий в точном соединении (меньше

«Иван Сергеевич лежал на спине, руки вытянуты вдоль туло­вища, глаза чуть-чуть смотрят, рот страшно открыт, и голова, сильно закинутая назад, немного в левую сторону, с каждым вздыха­нием вскидывается кверху; видно, что больного душит, что ему не хватает воздуха, — признаюсь, я не вытерпел, заплакал».

Да, художник Василий Вере­щагин заплакал, как когда-то за­плакал, по собственному призна­нию, сам Иван Тургенев, описы­вая смерть своего героя Евгения Базарова.

Тут — между романом и жиз­нью — поразительные совпадения. Или, может быть, поразительные, хотя и не столь уж редкие в ис­кусстве, прозрения?

«Базарову уже не суждено было просыпаться. К вечеру он впал в совершенное беспамятство, э на следующий день умер».

Так все и было — словно свою собственную смерть описал. И, можно предположить, вложил в уста героя те самые слова, кото­рые силился и не мог произнести, когда настал его черед.

Вот эти слова: «А теперь вся задача гиганта — как бы умереть прилично».

Гигант с этой задачей спра­вился.

чем пожрадуеа). Марс усили­вает качества Скорпиона, а Меркурий в такой позиции на­деляет человека писательским даром. 7

«Возлюби ближнего своего»

Автор Редколлегия Журнала Опубликовано: Февраль - 17 - 20080 коммент. »

Наталья Бартоломей

13

Прости меня, безгрешный Сын!

В любви к тебе мир забываю.

Но как мне ближних полюбить

Я до сих пор не понимаю!

 

Чем ближе к сердцу острый нож,

Тем рана глубже и страшнее,

А чем роднее человек,

Тем нам его слова больнее,

 

В смиреньи ключ твоей любви.

Тому перечить не посмею!

Но я обидчиков своих

Любить всем сердцем не умею!

 

Мне ближе выбить зуб за зуб

И око выдернуть за око…

И мчится шарик голубой

На дно насилья и порока…

 

Спасение для всех в Любви

Учиться ей еще есть время…

Но уж четвертый всадник встал

Нога его легла во стремя…

 

Мои мучения темны

Скрывают суть подобно смогу

Под ним смятенная душа

Голубкой белой рвется к Богу

 

В качестве иллюстрации представлена гравюра Альбрехта Дюрера «Четыре всадника Апокалипсиса»

 

Узелки на память

Непостоянно всё, что в мире есть,
К тому ж изъянов в том, что есть, не счесть.

Считай же сущим всё, чего не видишь,
И призрачным всё то, что видишь здесь.
Омар Хайам

Случай в Мисчиф-Крик. Анджей Сапковский (окончание)

Автор Редколлегия Журнала Опубликовано: Февраль - 17 - 20080 коммент. »

Первые следы, на которые наткнулся Измаил Сассамон, шли от оград к реке. Индеец слышал разносившийся над водой стук валков. Однако ни одна из прачек не могла быть пре­следуемой Харгрейве. Харгрейве хромала на одну ногу, Измаил уже насмотрелся на ее следы, узнал бы даже ночью.

Он свернул за дровяной са­рай, вышел к огороду, окружен­ному подсолнухами. Унюхал дым, быстро установил его источник — пасеку.

Две женщины в шлемах и сет­ках, одна, судя по росту, скорее девочка, собирали мед, окуривая жужжащих над ульями пчел. Из­маил несколько раз взглянул на женщин. Больше по необходимо­сти, чтобы удостовериться. Высо­кая фигурой походила на преследуемую Харгрейве. Но, тут же отметил индеец, это была не она. Та двигалась иначе.

Он пошел дальше. И за очеред­ной оградкой, у открытых дверей дровяного сарая, столкнулся с Файт Кларк, матерью маленькой Верите. Подробнее »

• Морская косметикаem-pushkin.ru: ВЕЛЬТМАН